Строки из дневника фронтовика Михаила Бурлакова

Михаил Бурлаков – лейтенант, сапер. Родился в деревне Минеевка Черкасского тогда района. В Книге Памяти о нем несколько строк: погиб в бою 7 августа 1942 года, похоронен у деревни Малые Дубовицы Старорусского района Ленинградской области. И это все, что знали о нем родные и близкие.

Больше 10 лет назад ребята из поискового отряда Колоярской школы выезжали на раскопки в Смоленскую, Нижегородскую, Калужскую и Ленинградскую области. Ребятам удалось не только отыскать место захоронения нашего земляка, но и наградной лист, а также прочесть фронтовой дневник Михаила Бурлакова. Как сказано в наградном листе, «в самый разгар бое­вой операции при успешном продвижении частей брига­ды саперов рота под командованием т. Бурлакова под ураганным пулеметным и минометным огнем противника строила дорогу по болоту, связывающую тыл с передовыми частями. Поставленная задача командиром бригады выполнена досрочно…». Но минометные осколки поразили многих бойцов и их командира. Михаил Иванович был посмертно представлен к награждению орденом Красной Звезды.

Среди ребят-поисковиков был старшеклассник Александр Шабашов, который в 2016 году окончил школу, а в 2021 году — Вольский военный институт материального обеспечения. Сегодня он служит в одной из воинских частей в Московской области. Александр Шабашов в 2014 году и прислал в редакцию материал, подготовленный по записям этого дневника. Тогда же он был впервые опубликован в газете.

Строки из дневника Михаила Ивановича, написанные карандашом и чудом сохранившиеся, нельзя читать без волнения. Из них понимаешь, что война для Михаила Бурлакова и других бойцов была работой, тяжелой и опасной, смертельной. Вчитайтесь в них:

«24 декабря 1941 года меня поспешно вызвали в штаб и сообщили, что вот тебе команда из 4 человек, ты — командир роты, и поезжай по назначению с пакетом. Бригада, в которую я приехал, состояла тогда из около сотни красноармейцев и примерно столько же командиров. Морозы стояли в это время порядочные, доходило до 50 градусов. В такие дни стоял густой туман, который, как газ, заполнял все долины и лощины.

16 июля 1942 г. Первый взвод на заготовке. Связных пока нет. 2-й пошел на заготовку деталей. 3-й отдыхает после ночной работы. На отрывку недавно послал 5 разведчиков под командой Зимина. Часто что-то вспоминаю Валю Б. Это была единственная девушка, которая в душе моей оставила что-то такое непонятное, которое нельзя назвать – любовь и привязанность, но след в душе остался. Она не была слишком хороша собой, но душа и сердце у нее были золотые. Она умела так хорошо говорить со мной. Так хорошо пела, что, слушая ее, невольно переходишь в какой-то другой мир хороший и спокойный.

17 июля 1942 г. Вечер. Я пошел со второй группой на разминирование минного поля. Нас повел связной 3 роты 1 батальона, но, к нашему несчастью, он сам не знал, где находится рота. Часа три мы все блуждали в поисках этой роты и, наконец, в лощине наткнулись на двух раненых разведчиков первого батальона. Они сидели в засаде около немецкого дзота. По ошибке хотели снять нас, но из моих саперов их кто-то увидел и спросил: кто это? Они сразу узнали связного 3 роты, и мы сели около них. С другой стороны оврага вдруг щелкнул автомат, и пули застукали невдалеке. Мы переползли в соседние кусты. Начинало светать. Немец усилил обстрел из минометов и пулеметов. Выходить было невозможно. По выстрелам мы обнаружили огневую точку на обратном скате. Несколько раз выглядывала пара немцев, показывая руками в нашу сторону. Но по нам не стреляли. Так мы пролежали весь день. Лил дождь, знобило, хотелось страшно спать после двух бессонных суток. Решили выбираться тем путем, откуда шли. Ползком я впереди подполз к дзоту, провалился около него в яму, вылез и пополз дальше. Выбрались подальше. По дороге сказали, что все пошли в наступление. Повернул со своей группой и я …

19 июля 1942 г. Мои саперы узнали, что поблизости находится кухня второго батальона. Пошли ее искать, холод давал себя чувствовать. Голова немного кружилась. Ну, вот, наконец, нашли и кухню. Наложили нам по полной миске каши, и мы тут же начали ее уничтожать. Хотели возвращаться обратно, но встретили нашего сапера. Он связной от нашей роты. Провел нас до роты, где считали нас уже за упокой. Все орлы были рады моему возвращению.

21 июля 1942 г. Ничего нового нет. Сидим на старом месте. Вот сейчас сидим со своим комиссаром. Только сейчас написал письмо своей сестренке. Она мне пишет, что дома дела идут хорошо, большая бахча, на которой уже расцвели арбузы и дыни. Коровы и овцы хорошие, идет заготовка сена. Да, я понимаю в конечном итоге – горячая работа, горячие дни, в течение этих нескольких дней нужно успеть сделать море разных дел. Медлить нельзя, и вот человек в эти дни выжимает из себя столько энергии и сил, сколько можно выжать их любыми способами. Он мало спит, на отдых не отводит времени, кушает, пользуясь перерывом в работе, а, в общем, делают все возможное.

28 июля 1942 г. Спали до 9 часов утра. Второй взвод все работает, к вечеру должен кончить. Готовимся к новой схватке. Дал указания своим тыловикам, чтобы они подготовили свои тылы. Вечером долго не спали. Щ. запел украинскую песню, а мы попробовали подхватить ее, но что-то не вышло. Разговаривали о солдате Швейке. Поздно, часа уже в два, наконец, заснули.

30 июля 1942 г. Всю ночь мои саперы рубили блиндажи. Второй взвод кончил работу раньше всех и лег отдыхать.

3 августа 1942 г. Вечером троим моим орлам вручили медали «За боевые заслуги». Это – Абросимову, Макарову, Танюшкину. Комиссар бригады Куликов вручал медали. Каждый, получая медаль и поздравления, говорил «Служу Советскому Союзу!»

Когда я остаюсь один и стоит только немного задуматься, как в голову приходит мысль о девушке. Я не знаю почему, но это навязчивая мысль никак не выходит у меня из головы. Мысленно я вижу уже эту девушку – она средняя ростом, у нее пышные русые немного кудрявые волосы, глаза – это творение чудес. Один взгляд ее проникает в глубину души твоей. Я никак не могу представить и сказать о каком-либо цвете этих глаз, но они прекрасны.

5 августа 1942 г. Сегодня с самого утра оба взвода, вернее, все остатки роты, участвовали на постройке блиндажа. К половине дня к расположению роты принесли раненого пленного из 76 полка 20 мотострелковой дивизии. Их перебросили с Волховского направления с задачей помочь выйти из окружения 30 дивизии. При опросе я все сидел около него и видно, что он немного врет. Отделение Боровкова по дороге накрыло огнем из миномета. Боровкова привезли на телеге. Ранение в обе ноги с переломом кости и в левую руку.

6 августа 1942 г. Сегодня опять остатки роты занимались достройкой блиндажа. Сегодня, несмотря на то, что фельдшер на ухо клал согревающий компресс, лучше не стало».

На этом и оборвался фронтовой дневник Михаила Ивановича Бурлакова…